18 Янв, 2018

Отрывок из книги финской исследовательницы Эвы Руофф "Монрепо. Парк воспоминаний".

Создание парка Монрепо означало для Людвига фон Николаи не столько посадку деревьев в парке, сколько показ его самых красивых сторон посредством выборочного прореживания растительности. У него было развитое чувство формы и опытный глаз. Он, несмотря на свои скромные средства, собрал еще до покупки Монрепо очень значительную коллекцию живописи. Ему среди прочих принадлежали одна картина Рюйсдаля и две Каналетто, к также полотна живописцев XVI века Яна Крэка, Притиччо и Якопо да Эмполи. В Монрепо у него была возможность теперь самому выступать пейзажистом, и он приступил к работе как скульптор у только что добытой каменной глыбы.

Нужно было подчеркнуть особенные черты прудов, морских видов и мелких островов. Скалы должны были быть крутые и голые, лес зеленым и густым, луга обширными и светлыми. Важное значение придавалось контрастам вертикальных и горизонтальных линий, как и ритмичной смене таких основных факторов, как неба, воды, скал, леса и лугов. Людвиг фон Николаи с энтузиазмом принялся прореживать и выкорчевывать леса Монрепо. Иногда результат оказывался не вполне удовлетворительным. Например, вокруг Паульштайна в результате расчистки леса остались стоять исключительно молодые ели. Все же на участке оставались несколько больших и старых деревьев. Они ему нравились и могли остаться на своем месте, и их внимательно учитывали при дальнейшем планировании парка.

Часто в Монрепо приходилось приниматься и за новые посадки, но это не было легким занятием. Насколько территория Монрепо со своими многочисленными скалами и заливчиками была пригодна для создания идеального пейзажного парка, настолько она по своей почве не особенно была пригодна для садовых насаждений. Прибрежные луга были низкими и влажными, а в лесистых местах слой гумуса был очень тонок и каменист. Людвиг фон Николаи все же, проявляя невероятное упорство, начал масштабные мелиоративные работы. Подрыв и расчистка камней стали для него работой на всю жизнь. Камни, правда, использовались для плотин, которые должны были защищать прибрежные луга от морской воды, а также и для каменной ограды, препятствовавшей проникновению на территорию парка лошадей и скота соседей. Постепенно вокруг парка Монрепо и были возведены валы из природных камней, общей протяженностью более двух километров.
 

   В первую очередь, в силу обстоятельств, Людвиг фон Николаи отбирал для самых масштабных новых посадочных работ местные деревья. В то время в Финляндии, также как и в России, еще не было торговли коммерческой торговли саженцами и садовыми материалами. Очевидно, ему все же непосредственно нравились березы, которых на собственных землях было в достаточном количестве для пересадки в Монрепо. Так, он распорядился высадить березовую аллею от главных ворот к дому. Вторая, очень густо посаженная в четыре ряда деревьев березовая аллея, которую устроили в центральной части парка в направление к земляной дамбе на Людвигштайн, проходила наискосок через большой прибрежный луг. Она создавала впечатление античной колоннады. Эта ассоциация подчеркивалась виднеющейся в конце березовой аллеи статуей Аполлона, которая стояла на стороне Людвигштайна. Возможно, что именно статуя подала идею высадить аллею из белоствольных берез.

Также и проходящую ниже Паульштайна к источнику Сильмии дорожку обрамляли с одной стороны березы, а с другой был отвесный край скалы. Вокруг источника Сильмии высадили настоящую березовую рощу. Очень вероятно, что владелец высадил ее собственными руками; во всяком случае, так он говорит в своей поэме Монрепо.  В выборе берез для посадок проявились присущие Людвигу фон Николаи тщательность и основательность. Побывавший в 1840-х годах там князь Эммануил Голицын отметил, что нигде в России он (стр. 62) не видел таких великолепных берез, как в парке Монрепо. Это не были просто слова; князь же хорошо знал, к примеру, императорский Павловский парк, знаменитый своими березами.
  

 Когда Людвиг фон Николаи в 1788 г. приобрел Монрепо, между главным усадебным домом и заливом, видимо, уже существовала прямая липовая аллея, сохранившаяся со времен прежних владельцев. Очевидно, она не слишком нравилась Николаи, но он, с другой стороны, ему было жалко ее вырубать. В 1798 г. он окончательно решил, что для сохранения общей планировки территории хорошо было бы высадить в ее продолжение еще одну липовую аллею и придать, таким образом, окружению усадебного дома более отчетливо прямолинейный, отличный от природного стиля облик. Так и было сделано.

Деревья для новой аллеи, вероятно, были привезены из другого его имения, Фрейденгофа; во всяком случае, садовник Бистерфельд в 1798 г. выкапывал там деревья для перемещения в Монрепо, и где же еще можно было получить такое достаточно большое количество равных по высоте лип  для садовой аллеи. Даже и несколько более редкие деревья и кустарники в то время, видите ли,  нужно было выращивать из семян. Также и более старые липы аллеи Монрепо были, вне сомнения, выращены кем-то из семян, может, и самой Шарлоттой фон Ступишиной. Упомянем, что и императрица Мария сама выращивала для Павловского парка липы, которые затем садовники должны были особенно тщательно оберегать.
  

 Людвиг фон Николаи все же не хотел удовлетвориться исключительно местными деревьями. В 1798 г. ему доставили из Варшавы 144 дерева для Монрепо. Из них, впрочем, почти половина погибла в пути. К радости семьи Николаи, выжившие хорошо прижились в Монрепо. Еще более редкие растения в том же году Людвиг фон Николаи получил от известного шотландского собирателя растений Джона Фрезера (1750-1811). Тот привез в Петербург для Павловского парка великокняжеской чете растения, которые еще вовсе не известны в континентальной Европе. Часть их, видимо, была привезена из Северной Америки, где он был в предыдущем году в экспедиции с целью сбора растений, а часть была представлена ранее доставленными в Англию редкостями, которые росли в расположенном рядом с Лондоном королевском ботаническом саду Кью Гардене.

Людвиг фон Николаи познакомился с Фрезером еще во время его предыдущего приезда в Петербург в 1797 году. Также и Павел фон Николаи время от времени посылал в Монрепо семена растений, как из Англии, так и из Голландии. Во всяком случае, часть редких растений (стр. 63) настолько хорошо прижились в Монрепо, что в опубликованной в 1814 г. истории ботанического сада академии Турку на редкость многословно благодарили барона фон Николаи за большую щедрость, проявленную им по отношению к ботаническому саду. Он, видите ли, подарил ему семена многих ценных растений из парка Монрепо. Второй из авторов исторического обзора, Петрус фон Бонсдорф. Был родом из Выборга, отчего он наверняка лично был знаком с парком Монрепо, и вряд ли много преувеличивал. Описывая его как настоящий «ботанический сад».
  

 В Монрепо ко времени его приобретения Людвигом фон Николаи уже были участок с розами и, очевидно, много кустов сирени. Можно, стало быть, предположить, что, по крайней мере, эти кусты приживались на его скальном и мрачном острове. В разбитом нижней части Паульштайна  в 1791 г. маленьком садике Николаи высадил кусты роз и резеду. Место было защищенное и окружающие его скалы в летнее время выделяли тепло, что, естественно, способствовало благополучному росту роз. Так побывавший в Монрепо некий немец писал в 1837 г. в издающемся в Мюнхене журнале Das Ausland, что в своей жизни он нигде не видел таких красивых роз, как именно у Паульштайна в далекой Финляндии. Позднее Людвиг фон Николаи распорядился высадить розы и сирень также вокруг памятника своему другу Францу Герману Лайфермьеру. Камень в то время стоял на защищенной лесной поляне, на склоне между Паульштайном и главным усадебным домом (на карте в приложении обозначен под № 17). Резеду также высаживали в Монрепо и позднее. Например, 12 октября 1836 г. Пауль Николаи радостно писал своему сыну Николасу, что он еще накануне смог набрать так много резеды, что окна его кабинета буквально были преисполнены большим количеством цветов.
    

В 1798 г. садовник Монрепо Бистерфельд выкопал широкие канавы для осушения находящегося под скалой Паульштайн увлажненного луга. Канавы сделали в природном стиле несколько извилистыми как ручьи, а между ними в одном месте оставили участок в виде подковы  для отдельного небольшого садика.  Эта идея и образцы для ее осуществления, очевидно, были почерпнуты Паулем фон Николаи в Англии. Собственно чертежи, как представляется, были выполнены самим Бистерфельдом. На самой ранней из сохранившихся литографий, которая изготовлена на основе сделанного, очевидно, в 1830-х гг. изображения, видно, что в парке были некоторые большие хвойные деревья, кустарники и романтические дугообразные арки, оплетенные вьющимися растениями. Облик территории в своих основных чертах остался до этого столетия (стр. 64) неизменным, хотя и несколько одичавшим. Дугообразные арки и мостики, построенные через выкопанные Бистерфельдом канавы, видны на многих открытках с видами Монрепо.
    

Большая часть цветников была сосредоточена вокруг усадебного дома. На террасе, сразу под окнами дома, были длинные и широкие цветочные клумбы, а на простирающихся под ней газонах опять же были большие круглые цветники. На них росли как местные полевые цветы, так и всевозможные заграничные виды, которые только могли прижиться в районе Выборга. Для предназначенных на срезание цветов и, может быть, особенно редких растений существовал отдельный огороженный цветник, который был расположен справой стороны ведущей к главному усадебному дому парковой аллеи (на карте в приложении обозначен под № 5). Соседский скот и лошади, видите ли, порой наносили ущерб цветочным посадкам. Еще более неприятным было то, что неразумные посетители парка время от времени обрывали или затаптывали цветы.
  

 Как и в остальных других усадьбах того времени, в Монрепо, конечно же, были огороды, где выращивали овощи и ягоды для нужд семьи. Огороды и ягодные кусты, в какой то, мере сохранились со времен прежних владельцев. Уже в первое лето, проведенное в Монрепо (в июле 1789 г.) Людвиг фон Николаи писал Паулю, что у них в Монрепо было так много черной смородины, что ее достаточно было бы для продажи хотя бы всему Выборгу. В ассортимент ягод и фруктов со временем пополнялся. Также и Пауль фон Николаи заинтересовался выращиванием фруктов. Например, 19 августа 1835 г. он с гордостью писал своему сыну Николасу, что у них в этот день в Монрепо на десерт были арбузы, вишни, дыни, виноград и инжир – все из своего сада. Выбор видов указывает на разносторонность сада и способности садовника. Инжир все же был выращен в оранжерее, а дыни и арбузы наверняка в парниках, а не в открытом грунте

. Однако Пауль фон Николаи не всегда был удачлив в выборе своего садовника. Приехав весной 1841 г. в Монрепо, он с горечью обнаружил, что виноградные лозы были в плохом состоянии. Будучи раздосадованным, он отметил в своем адресованном Николасу письме, что их тогдашний садовник, очевидно, ничего не понимал в выращивании фруктов под стеклом. В оранжереях Монрепо выращивали и цветы для украшения комнат усадьбы. В одном из писем за февраль 1856 г. Пауль фон Николаи, например, упоминает, что сад был погребен под огромными сугробами, но его кабинет был наполнен прекрасными гиацинтами.


Перевод выполнен доктором исторических наук Александром Сакса.
 

Иллюстрация: И.Я Меттенляйтер “Вид имения Монрепо”, 1796 г.